Кто я, если я не мужчина, не гражданин, не немец, не человек? Когда-то я был всем этим, и порой я все еще попадаю в плен этих иллюзий. Но куда ведет меня разрушение этих мифов, этот распад моего внутреннего мироустройства?

Я хотел бы ответить на этот вопрос, ведь, без сомнения, некое «я» существует. Но оно слишком занято наблюдением за обстоятельствами своего ежедневного «рождения» — на физическом, психологическом, социальном, экологическом и духовном уровнях. Эти уровни наслаиваются, переплетаются, разветвляются, изменяются, растворяются и переходят друг в друга. Как вы понимаете, дело это сложное. Неудивительно, что мне трудно «дойти до самого себя».

Если у вас возникло подозрение, что я вовсе не ищу ответа — вы правы. Меня бы уже устроило прояснение самих вопросов. Возможно, ключевую роль здесь играет тишина — не та пауза между окончанием одного действия и началом следующего, а другая: тишина как своего рода духовное «топливо», создающая условия для качественных изменений, для появления неожиданного и нового; для восприятия внутренней стороны прогресса, который по сути может оказаться регрессом; для зарождающегося ощущения, что человеческая история последних 10 000 лет во многом была грандиозной ошибкой — тысячей соблазнительных вариаций Содома и Гоморры; для предчувствия чего-то нового, трепетного, как рассвет за горизонтом. Для надежды.

С точки зрения биологии я — мужчина. Об этом же говорят и гормоны, особенно весной. Но откуда тогда моя неприязнь к футболу и большим автомобилям, к накачанным мышцам и «мужскому» поту, к доменным печам и ракетным установкам, к высокомерию и грубым шуткам? Почему меня радуют фиалки весной, цветение вишни летом и запах грибов осенью? Почему я люблю кружево и тонкий фарфор? Почему скучаю по ледяным узорам на окнах из детства? Почему красота может довести меня до слёз? Почему многое «мужественное» кажется мне инфантильным? И всё же я ценю великодушие, уважение, достоинство и мужество. Но разве это исключительно мужские качества?

Ах, эти буржуазные мысли. Я не могу скрыть своё буржуазное происхождение. Я ношу с собой целый мешок привилегий и связку мелких предрассудков. Мне нравятся красивые люди и тонкие ароматы; я останавливаюсь у цветущей липы; люблю искусство, культуру и дискуссии. Мне кажется, что люди без чувства эстетики проживают свою жизнь напрасно. Кафедральные соборы, замки, фабрики и орудия убийства вызывают у меня одновременно восхищение и ужас. Я симпатизирую всем, кто сопротивляется буржуазному миру, породившему всё это; тем, кто не всегда осознаёт, но чувствует бесчеловечность, скрытую за недвижимостью и биржевыми индексами. Я не на стороне тех, кто ради собственной выгоды пользуется властью — будь то республиканцы или разрушители монархий. Ведь власть развращает — везде: в монархиях, диктатурах, тоталитарных государствах, демократиях, корпорациях, семьях и отношениях. В лучшем случае я мог бы проникнуться симпатией к буржуазии без власти и без денег. Но что это было бы? Возможно ли вообще власть без «над»?

Не слишком ли это «по-немецки» сказано? Такой вопрос напрашивается. Разве мы не гордимся нашей немецкой философской традицией? Разве мы не возвели на пьедестал великих мыслителей — Вильгельма фон Гумбольдт, Иммануила Канта, Готхольда Эфраима Лессинга, Фридриха Шиллера, Генриха Гейне? Но смогли бы они сегодня сохранить свои должности и репутацию, если бы отстаивали те же взгляды? Я позволю себе ответить на этот вопрос на немецком языке:

«Человек не должен становиться орудием государства» Вильгельм фон Гумбольдт (1767–1835)
«Любое ограничение свободы сдерживает развитие человека» (он же)
«Имей мужество пользоваться собственным разумом!» Иммануил Кант (1724–1804)
«Права человека должны свято соблюдаться, какими бы большими жертвами это ни обошлось для правящей власти» (он же)
««Не истина, которой человек обладает или, как ему кажется, обладает, а искренние усилия, которые он приложил, чтобы докопаться до истины, составляют ценность человека». Готхольд Эфраим Лессинг (1729–1781)
«Предрассудки труднее разрушить, чем скалы» (он же)

«В этом и заключается проклятие злого деяния: оно, продолжая существовать, порождает зло». Фридрих Шиллер (1759–1805)
«Образованный человек сам становится мерой» (он же)
«Свобода прессы — это воздух, который нам нужен, чтобы дышать.» Генрих Гейне (1797–1856)

«Когда немцы что-то начинают, то делают это до конца». (он же)

Конечно, эти великие умы не изобрели всё это сами. И они опирались на наследие других мыслителей, и лишь немногие из них были немцами. Они переняли идеи Монтескье, Вольтера и Руссо или развили их мысли, а также Спинозы, Эразма Роттердамского и Никколо Макиавелли. Гете – «Большинство людей думает только для того, чтобы судить, а не для того, чтобы понять» – находил немецкую одержимость законами настолько угнетающей, что бежал из Саксонии и под именем Филиппа Мёллера тайно уехал в Италию. О Ницше говорить вообще не приходиться. Ему принадлежит высказывание: «Государство – самое холодное из всех холодных чудовищ». От него недалеко до концепции «Банальности зла» Ханны Арендт, согласно которой любое злодеяние может прикрываться внешне благородным моральным оправданием. «Merz statt Vormärz» — движение не вперёд, а вниз. И вот после всего этого у меня возникает вопрос: Германия — это то же самое, что немецкое государство? Как вы считаете? Если да — это было бы весьма печально. Если нет — можно ли отвергать немецкое государство и при этом оставаться хорошим немцем?

Вероятно, да. Курт Тухольский иронично заметил: «И немцы — тоже люди». Однако это оставляет открытым вопрос о том, какой из этих понятий является более общим:
является ли «немец» частным случаем «человека» — или, наоборот, «человек» рассматривается как частный случай «немца»? Этот вопрос — который легко переносится на любую другую национальность — представляет собой своего рода умственную и этическую границу, водораздел. Куда именно она ведёт — в какие «низины» — каждый решает сам. Немногие немцы, которых я знаю, склоняются к первому пониманию. Но зато очень многие, особенно находящиеся у власти, придерживаются второго — иерархического подхода, оценивающего людей «по разрядам». И большинство из них — мужчины, добропорядочные граждане, немцы и, разумеется, «люди».

Итак, мы подходим к моему последнему утверждению: я сам не являюсь человеком.
Вы, конечно, возразите — неужели я говорю это всерьёз? В конце концов, я пишу эту статью, по мнению моих знакомых выгляжу как человек и в большинстве случаев веду себя как человек. Чтобы вы всё же поняли, что я имею в виду, придётся сделать небольшое отступление. Давайте вместе посмотрим, как обычно понимается «человек» — тот самый, от которого я дистанцируюсь. Для простоты назовём его «ST-человек», то есть «человек застолья» (от нем. Stammtisch). ST-человек — как правило, мужчина. Причём такой, который «знает, чего хочет» и при случае может стукнуть кулаком по столу, чтобы подчеркнуть непреложную истинность своей позиции. «Слабаки», женщины и дети в этот момент могут лишь одобрительно кивать. Разумеется, сегодня встречаются и «женские версии» ST-человека, которые по своим качествам мало отличаются от исходного типа — разве что кулак у них обычно поменьше. ST-человек всегда «в курсе» всех важных вопросов — особенно в спорте, политике, а также в теме лошадиных сил и прочих «мощных» вещах. И думать для этого ему не нужно. Его «мудрость» основана на инстинктивном чувстве и так называемом «здравом смысле». Это подсказывает ему, что «те, кто наверху», либо «уже знают, что правильно», либо «все делают не так». Без всякой сентиментальности он чётко отделяет себя от «других». И чем дальше находятся эти «другие» — географически, этнически, экономически, политически, культурно, духовно или сексуально — тем увереннее он в том, что прав именно он, а не они. Ведь, по его убеждению, прав может быть только один. «Сомнение» для него — это скорее название какого-нибудь места, чем реальное состояние ума. Если ST-человек и не альфа-лидер, то уж точно гибкий и выносливый конформист, готовый следовать за большинством.

Самое примечательное свойство ST-человека заключается в его твёрдой уверенности, что он не является животным — независимо от того, насколько по-животному он себя ведёт. Поскольку он «образован», он хотя бы раз слышал об эволюции — о том, что человек произошёл от обезьяны. Это позволяет «просвещённому» ST-человеку выстраивать промежуточные ступени между собой и обезьяной — разумеется, исключительно «в научных целях». К таким «переходным формам» он без колебаний относит, например, «негра» (так ST-человек называет людей с другим цветом кожи), азиата, инакомыслящего и беженца — а иногда даже и русского. В последнем случае, правда, ST-человек не до конца уверен и допускает исключения, такие как
Лев Толстой или Михаил Горбачёв, которые, возможно, всё-таки принадлежат — как и он сам — к «венцу творения».

На этом я подхожу к завершению своих рассуждений и прошу прощения за то, что обременил вас столь сложными размышлениями. Хочу также отметить, что моё определение человека как ST-человека не претендует на научность, однако вполне способно объяснить, почему я не причисляю себя к «людям» (и, возможно, вы тоже).

Так и остаётся без ответа исходный вопрос: кто я, если я не мужчина, не гражданин, не немец и не человек? Нечеловек? Не хотелось бы. Может быть, некая пустота? Если так — это всё же выглядит вполне приемлемым решением.

 

Бобби Лангер
(р. 1953) с 1976 года участвует в экологическом движении и определяет себя как «транс» — в смысле транснациональный, трансрелигиозный, трансполитический, трансэмоциональный и трансрациональный. Понятие «окружающая среда» он считает пережитком «ментального Средневековья» и надеется на своего рода коперниканский переворот в западном мышлении: осознание того, что мир не вращается вокруг человека, а человек существует внутри него и вместе с ним — наравне с другими живыми существами. Поэтому он предпочитает термин «со-мир» (Mitwelt). Он также является редактором в ökoligenta.de.