Пока НАТО представляет «российскую угрозу» в качестве стратегического обоснования перевооружения Германии и подготовки к возможному военному конфликту, реальные изменения происходят на другом уровне. Формируется представление о будущей войне, и именно оно запускает самый масштабный процесс милитаризации Запада со времён холодной войны, одновременно меняя политические, экономические и промышленные приоритеты Европы.

Германия ускоряет процесс своего перевооружения, открыто заявляя о намерении быть готовой к возможному высокоинтенсивному военному конфликту к концу нынешнего десятилетия. Хотя представители германского военного руководства называют разные сроки — от 2027 до 2029 года, — такое планирование основано на стратегической оценке НАТО. Согласно этой оценке, к тому времени Россия может восстановить свой военный потенциал до уровня, который позволит ей представлять угрозу для одного или нескольких государств — членов Альянса.

Одним из ключевых элементов этой стратегии является Сувалкский коридор — узкая полоса территории протяжённостью около 65 километров, расположенная между Польшей и Литвой и разделяющая российский эксклав Калининградскую область и Беларусь. Согласно рассматриваемым сценариям, если этот коридор окажется под контролем России, три государства Балтии могут лишиться сухопутного сообщения с остальной территорией НАТО. Именно поэтому Германия намерена разместить в Литве на постоянной основе свой военный контингент — это станет крупнейшим развёртыванием германских войск за рубежом со времён Второй мировой войны.

Однако главный вопрос заключается не в том, готовится ли Германия к войне, а в том, на каких политических предпосылках строится эта подготовка.

На мой взгляд, сегодня гипотетическая возможность российского нападения на страны НАТО служит, прежде всего, главным политическим обоснованием крупнейшей гонки вооружений на Западе со времён окончания холодной войны. Я не утверждаю, что подобная война в принципе невозможна. Речь о другом: сценарий будущего военного столкновения превратился в основной политический аргумент, позволяющий оправдать беспрецедентный рост военных расходов, масштабное расширение оборонной промышленности и утверждение многомиллиардных программ закупки вооружений, рассчитанных до конца нынешнего десятилетия. Именно в этом, на мой взгляд, заключается суть происходящего.

На сегодняшний день нет никаких публичных свидетельств того, что Россия объявляла о намерении вторгнуться в одну из стран НАТО. Существует лишь стратегическая оценка, подготовленная самим Альянсом, в которой рассматривается сценарий возможной угрозы в ближайшие годы. Это различие имеет принципиальное значение. Оценка потенциального риска сама по себе не является доказательством существования подобных намерений. Однако она может стать мощным инструментом, влияющим на принятие политических, экономических и военных решений

С этой точки зрения риторика о неизбежной угрозе выполняет сразу две функции. В стратегическом плане она способствует укреплению внутреннего единства НАТО и ускоряет процесс перевооружения европейских стран. В экономическом же плане она на годы вперёд обеспечивает высокий спрос на продукцию западного военно-промышленного комплекса — одного из секторов, который к концу нынешнего десятилетия будет получать особенно значительные объёмы государственных инвестиций.

Россия, со своей стороны, придерживается прямо противоположной позиции. По мнению российских властей, именно расширение военной инфраструктуры НАТО в направлении её границ усиливает напряжённость и повышает риск прямого столкновения. В подтверждение этой точки зрения существует множество общеизвестных фактов. Как это нередко происходит в геополитике, обе стороны выстраивают обоснование своей политики, опираясь на угрозы, которые, по их утверждению, исходят от другой стороны.

На мой взгляд, главное здесь — не только перевооружение Германии. Гораздо важнее то, что Европа перестраивает всю свою политическую, экономическую и промышленную архитектуру, исходя из сценария возможной будущей войны, вероятность которой по-прежнему остаётся предметом споров. Когда стратегическая гипотеза начинает приводить в движение сотни миллиардов евро, изменять военные доктрины, перестраивать национальные экономики и менять конфигурацию международных союзов, она перестаёт быть всего лишь прогнозом в сфере безопасности и превращается в политический фактор первостепенного значения. Именно этот процесс, на мой взгляд, заслуживает самого пристального внимания.

 

Клаудия Аранда
Чилийская журналистка, специализирующаяся в области семиотики и политического анализа. Как международный обозреватель, занимается перспективным анализом социальных процессов. Живёт в Монреале (провинция Квебек, Канада), освещает события для пресс-агенства «Pressenza» и исследует современные философские дискуссии в контексте актуальной мировой повестки. В центре её профессиональных интересов — права человека, геополитика, вооружённые конфликты, экология и технологическое развитие. Придерживается гуманистических взглядов и активно выступает в защиту социальной справедливости.